Татьяна Черниговская: Не надо читать плохие книги, не нужно общаться с плохими людьми

Вороны. Вот я говорю – хорошая картинка (изображение)- она смотрит на себя в зеркало, она знает, что она- это она. Это проверялось. Это не из этой картинки, это проверено.

Так вот эта способность строить модель психического «Другого» как термин очень важна. Потому что она дает поведенческое преимущество. Я могу предсказать поведение другого человека и я, значит, выигрываю. Выигрывает тот, кто на несколько шагов больше сделал. И вот эти вот зеркальные нейроны помогают нам это сделать. Мы знаем, что они поломаны у людей с аутизмом и с шизофренией.

Опять же доказано это, есть эксперименты. Так что способность к таким экстраполяциям, когда я вот, глядя на человека говорю- вот какой-то он такой, я думаю, он будет себя так вести. Вот способность к такому размышлению, как бы выходя за то, что я считаю правильным, умным, нужным, это не я смотрю, это я его глазами смотрю. Это особая способность, я должна сказать, что мое впечатление такое, что большинство людей, населяющих землю, просто не обладает этим качеством вообще.

Ну что, перед нами важная проблема – насколько вот этот новый мир, в который мы вошли и в котором мы уже живем – нравится нам или нет – он на наш мозг может влиять? Например, мы читаем по-другому. Книга, гипертексты, с компьютерами все имеют дело. Там щелкнул на слово- тебе открывается новый текст, который про это слово. В нем щелкнул – еще открывается текст, то есть ты не читаешь линейно, страница за страницей. А ты как бы ползаешь по этому пространству, иногда уходишь вообще, из этой книги давно ушел, даже из этой области ушел.

Это что такое? Это значит сознание у нас – оно и раньше-то не сильно линейно было у нас организовано, но сейчас-то оно вообще полностью разъехалось. Причем, оно разъехалось с самого детства. Когда ты смотришь на двухлетнего ребенка, который там с планшетом черт знает что вытворяет, ты же понимаешь, что это не тот ребенок, с которым мы привыкли дело иметь, что он в шесть лет будет нечто делать, что, возможно, не будут понимать его родители. Но это так.

Так ли безобидны эти новые технологии?

Ну вот, скажем, когда говорят, да зачем ребенка учить писать, в прямом смысле писать, не на компьютере набивать, а писать. Зачем? Он там все исправит, ни почерк ничего не нужно. Это очень плохая мысль, потому что, вот я с другого конца начну.

В Древнем Китае – вот сказала в Древнем Китае, но это я неправильно сказала, потому что Древних Китаев было много – в какие-то из периодов китайской истории люди, которые претендовали на то, чтобы занять положение высокого государственного чиновника, должны были сдавать два экзамена. Никогда не догадаетесь, то есть может, вы догадаетесь, я не догадалась, что за экзамены.

Первый – каллиграфия, и не потому что он сам писал, там было сколько хочешь народу, которые вместо него будут писать, он должен уметь, потому что его умение это вот это умение (мозг, прим. Ред.), дело не в том, что он рукой водит, а он головой в этот момент водит, это те же зоны, между прочим, которые про речь. Это одни и те же зоны в мозгу. Это первый экзамен, а второй экзамен тоже вам понравится – стихосложение.

Мудрая цивилизация! Потому что они понимали, что это другой тип сознания, другой тип умений. Компьютер стихи не пишет, то есть «Розы-мимозы» он напишет, но если Бродского к дню рождения — так сказать, сообщаю- он не напишет, потому что это другой тип ментальности, очень важный. Не потому что это искусство, а потому что это другой тип, который никто на планете не умеет, кроме нас, мы на это должны очень внимательно смотреть. Все, что связано с искусством – искусство – не десерт.

Понимаете, все привыкли думать, что вот стейк съел, а кофе могу и не пить, пирожных не ем. Это не про то. Искусство- это другой тип жизни, это другой тип когнитивной деятельности. Это другие потерны в мозгу, это не на тему- есть важные вещи, а есть дополнительные, ну как бы приличный человек должен знать, кто такой Моцарт- это не про то.

У нас есть замечательная техника, которая позволяет увидеть, что происходит в мозгу, когда мы занимаемся тем или этим. Мы можем увидеть там и состояние злобы и депрессии, чего хочешь, но не стоит слишком доверять этому, потому что – я уже сказала- мозг сложнейшая система, а вот такие картинки, которые мы видим в научных статьях( изображение)- результат математической обработки. Это не фотографии.

Эти пятнышки – это результат того, как мы сосчитали, а если мы сосчитаем иначе,то получим другие пятнышки. Поэтому, если речь идет о медицине, упаси господь, есть опухоль или нет- то это одно, а когда речь идет о том, что происходит в мозгу, когда я вспоминаю «Белеет парус одинокий», то это совсем другое.

Кстати, про «парус одинокий». Представьте себе, что вы приходите в Институт мозга, условно говоря, и вам говорят- отправляйся в компьютер и вспоминай стихотворение Лермонтова «Белеет парус одинокий», а мы посмотрим, где оно у вас в мозгу расположено. Ну это сразу- садись, «два», ну, предположим, так вопрос поставлен. Именно так по-идиотски не ставят, но очень близко ставят. И при этом вам говорят – ты, главное, не глотай, о постороннем не думай и не шевелись. Вы легли туда.