Татьяна Черниговская: Не надо читать плохие книги, не нужно общаться с плохими людьми

Во-первых, в этот момент вы вспомнили, что у вас были скачки напряжения, и вы забыли выключить компьютер, и сейчас оно скакнет и сметет все. И вы от этой мысли избавиться не можете. Во-вторых, у вас чешется пятка, предположим, и вы ни о чем не думаете, кроме как о том, чтобы эту пятку почесать, в-третьих, вам сказали — не глотай, а оно глотается. В-пятых, ты думаешь- какого черта я вообще сюда пришел, потому что они обещали про «парус одинокий», а найдут опухоль, то есть ты начинаешь волноваться. Заметим, все это они видят на том, что они фиксируют. После этого они будут вам рассказывать, что «белеет парус одинокий» там где-то.

Тем не менее, мы можем говорить о том, что есть люди быстро обучаемые, и у них будет такая-то картинка в мозгу, есть люди медленно обучаемые. Было бы заблуждением- не важно, что здесь нарисовано в данный момент (изображение) – я ваше внимание привлекаю к тому, что люди разные все. Извините, что такую тривиальную вещь говорю. Из того, что человек учится быстро не следует, что он очень умен, из этого следует, что он быстрый, возможно, он при этом очень умный. Но еще раз повторяю- Эйнштейна в школу с трудом взяли, понимаете, говорить поздно начал, ничего не соображал, считали — неудачный ребеночек, а это Эйнштейн. Из того, что он медленно двигается, не следует ничего, кроме как то, что он медленно двигается. Никто не должен скакать вверх на шесть метров с шестом- мы так не договаривались.

Конечно, есть и такие вещи, и они при всем моем скепсисе, я очень скептична к тому, что мы покажем, где страх там, где любовь и где веселье в мозгу, но все-таки по мозгу сейчас, учитывая, что это техника очень мощная, что математика вокруг этого очень мощная, мы можем сказать- это человек, который находится в таком-то состоянии. По мозгу мы можем это сказать.

Мы даже можем сказать такие вещи, как то, что он сейчас, вероятно, слушает музыку или он сейчас, вероятно, решает какую-то вербальную задачу. Не трудно, я думаю, догадаться, как это делается. Тысячи миллионов тонн картинок, в которых, действительно, было известно, что они решают вот такую задачу, а теперь нам показывают мозг, про который не известно. Компьютер начинает гонять эти картинки и говорит – а вот, когда такой мозг, когда такая картинка, то это бывает тогда, когда он, условно говоря, стихи вспоминает.

То есть, вообще, такая возможность есть. Вот какой возможности нет- тут уж я со всеми своими коллегами и друзьями ругаюсь- они считают, что близко или относительно близко тот момент, когда мы с помощью томографа сможем читать мысли. Я считаю, что нет. Я считаю, что мы можем успокоиться, по крайней мере, на какое-то время. Что мы можем сделать- можем сказать-вероятно, вот тут, но мы не можем сказать, о чем он думает, содержания нет.

То, что считает или читает, или слушает, или вспоминает какие-то картины, когда он в теннис играл – вот это я, вероятно, смогу, а про что он думает и умножает он три на восемь или пятнадцать на сорок четыре, это, извините, согласитесь, это все-таки расстояние. Но оптимисты говорят- подождите, не то еще будет. Но тогда надо вообще отсюда съезжать куда-нибудь на другую планету.

Поэтому вот такого рода картинки мы видим (изображение), вот это, кстати, насчет билингвов и монолингвов, кстати, вот тоже интересная вещь, что происходит в мозгу людей, которые знают больше, чем один язык? Если мы с одним-то языком не можем разобраться, такая сложная картина, а если у него их не один, и он с них скачет с одного на другой, например, в ситуации синхронного перевода, как я сказала.

Когда он с большой скоростью перескакивает с кода на код. Я вообще не понимаю, как они это делают. Я один раз переводила синхронно. Нет суммы, за которую я согласна сделать это еще раз. Не даром у них есть временные рамки- после двадцати минут их выносят на травку кислородом подышать, потому что голова взрывается.

По картинкам мы даже можем увидеть, с какого языка на какой он переводит или какой язык он лучше знает. Вот мой прогноз был бы, что тот язык, который он лучше знает,- активность мозговая про этот будет больше, но на самом деле, меньше, потому что большие усилия у него уходят на то, чтобы работать с языком, который он знает меньше. Поэтому активность будет больше на слабом языке. Я не про язык, на самом деле, говорю, а про то, что в мозгу, вообще, делается. Вот видите, мы знаем, что происходит, когда, скажем, с английского на финский человек переводит. И это все еще нужно умножить на то, какой у него язык основной- финский или английский.

Я этим просто показываю, что современная техника, правда, очень много может. И для медицины, как таковой, само собой, она сейчас просто невозможна без этой техники и для фундаментальной науки. Мы должны знать, что не все зоны мозга одновременно развиваются, это когда мы говорим про детей, это к вопросу об обучении. Когда говорят – в престижные школы ребенок должен тесты всякие проходить и он должен силлогизмы какие-нибудь там решать. Несчастный ребенок приходит, ему там шесть с половиной лет, а ему говорят – эти треугольники конгруэнтны или нет? Лишить дипломов этих людей, а, может, и пусть улицы пометут некоторое время.